|
Маяк(эскиз рассказа) Валерий Беляев
--------------------------------------------------------
Летняя ночь в Оренбургских степях. Военный аэродром. Черная темень.
На CТАРТЕ световой маяк мигает буквами: буква - пауза, точка - тире, пауза.
Время от времени вспыхивают два прожектора. И тогда мгновенно становится светло, как днем, и даже светлее. Длинные черные тени дрогнули на земле, вытянулись, побежали влево, колеблясь и вздрагивая, вытягиваясь все дальше и дальше. Когда прожекторы гаснут, становится темно. Темно до черноты, до желто-красных кругов в глазах. Медленно, не вдруг, появляется небо, редкие звезды и неутомимый труженик - маяк: точка-тире, тире-тире-тире, точка...
" Летом было это,- огонек папиросы разгорелся, стрельнул искоркой и снова
превратился в чуть заметную красноватую точку,- был я тогда почти мальчишкой,
радовался жизни и любил. Любил по-настоящему. Так, как любят только первый раз в жизни и единственный раз в жизни: по-детски самозабвенно и по-взрослому серьезно. Ее образ был всегда со мною. Я жил и удивлялся: как люди могут жить без любви? И жил я только потому, что жила она, просыпался с надеждой, что вот скоро увижу ее, услышу ее голос, коснусь ее руки".
Рассказчик умолк, несколько раз подряд мигнул огоньком папиросы,прислушался к свисту двигателя идущего на посадку истребителя, и продолжал:
" И вот однажды ехал я в пригородном поезде один, без нее. Это был редкий
случай. Обычно мы везде были вместе - мы просто не могли жить друг без друга,
хотя любили чисто по-детски, мы даже не поцеловались ни разу.
Я одиноко сидел на скамейке, тосковал по ней. Мой скучный взгляд лениво бродил по вагону, невыразительным лицам попутчиков. Даже мелькавшие за окнами весенние пейзажи не смогли надолго задержать мое внимание.
И вдруг что-то насторожило меня. Я инстинктивно почувствовал что-то необык-
новенное, что-то замечательное. И сразу увидел.
Впереди меня, чуть левее, у окна сидела девушка, совсем юная.
Мне трудно сказать что-нибудь о ее наряде или особенностях ее прически.
Мои глаза мгновенно были прикованы к ее лицу. Оно было необыкновенно. Оно
привлекало внимание, заставляло вглядеться. И чем больше я всматривался,
тем труднее, тем невозможнее становилось оторвать от него взгляд. Это было какое-то колдовство!
Казалось, что лицо ее светится каким-то сиянием - оно было необыкновенно одухо-
творенным! Я буквально читал ее ощущения, чувства, мысли.
Четкие яркие губы, тонкий маленький нос с необыкновенно нервными вздрагива-
ющими ноздрями, четкие черные брови и глубокие голубые глаза. Глаза бездонны.
Я глядел в них, и сердце начинало биться все сильнее и сильнее, дыхание становилось прерывистым, голова кружилась...
И не смог я больше оторваться от этих глаз. И вот уже я жил ее жизнью, ее устами ощущал аромат весеннего воздуха, врывающегося в раскрытые окна вагона, буквально чувствовал пульс крови на ее виске, я упивался ощущением глубины счастья...
Она резко повернула голову в мою сторону, удивленно и внимательно вгляделась ...
и не отвела взгляда. Она смотрела на меня, я смотрел прямо в ее бездонные васильковые глаза ...
И постепенно внешняя жизнь стала уходить, отключаться от нас, умолк стук
колес поезда, исчезли лица попутчиков - мы были одни в бездонном мире!
Не знаю, сколько длилось это счастье, это наваждение. Может час, а может мгно-
венье. Но когда я очнулся, то обнаружил, что я привстал со скамейки и только тело мое сохраняло "сидячее" положение. Сосед напротив удивленно и с каким-то подозрением смотрел на меня.
В тот же миг она тоже отвернулась.
Медленно стало возвращаться ко мне самообладание. Наконец мне удалось собрать всю свою волю, свое мужество, чтобы не глядеть на нее, в ее сторону. Ведь я не должен, не имею права! У меня ведь уже есть любимая девушка!
Как в тумане помню остановку. Она медленно поднимается, неуверенно идет к двери. Последний взгляд в мою сторону. И вот ее уже нет в вагоне.
Я не смотрю в окно. Но вижу, как она медленно проходит по перрону, останавли-
вается, с недоумением смотрит на дверь вагона, словно не веря, что все это бы-
ло, и что это сейчас закончится навсегда.
Но уже дан гудок, поезд медленно трогается.
И тут я не выдерживаю, бросаюсь к открытому окну.
Я вижу одинокую фигурку на опустевшем перроне. Она медленно идет вслед за удаляющимся поездом. Потом поднимает руку, и так прощается со мной.
Так я и запомнил ее на всю жизнь, хотя видел всего не более часа.
Не знаю, было ли это мужеством на самом деле. Может, наоборот, это было моей трусостью. Но тогда мне было очень трудно заставить себя остаться в вагоне поезда".
Тире-тире, точка - одиноко мигал маяк в ночи.
Чуть покачиваясь, на взлетную полосу выруливала темная масса неуклюжего бомбардировщика.
" Ну а потом, что было потом",- перебивая друг друга спросило несколько голосов сразу.
" А ничего больше и не было",- продолжал рассказчик."На следующий день из-за какой-то мелочи мы впервые поссорились с моей девчонкой. Вскоре призвали, вот и служу. Почти два года ничего о ней не слышал. Вчера получил письмо от мамы.
Среди прочих новостей она сообщает, что Валя вышла замуж. Что же я? Да ничего,
от души пожелал ей счастья.
" Ну, а та, что в поезде?"
" А что, тоже, надеюсь, жива. Но ее я больше никогда не встречал".Рассказчик
умолк.
Вспыхнули и погасли прожекторы. Над головами, чуть правее, с грохотом и свистом пронесся, набирая высоту, такой неуклюжий на земле и такой стремительно стройный в ночном небе реактивный бомбардировщик. Из сопел его двигателей вырывались оранжево-желтые языки пламени.
"Форсаж включил",- прерывая затянувшееся молчание констатировал кто-то известный всем авиаторам факт.
...В ночи маяк-труженик четко выбивал свое: точка, тире, тире-тире, точка...
|
